Об авторе:
Юрий Григорьевич ВЕШНИНСКИЙ,
член-корреспондент Академии имиджелогии

Автором изучался один из существенных аксиологических аспектов московского культурного пространства, связанный с оценкой москвичами московских монументов. В 1989-1999 гг. автор опросил 766 москвичей (в основном, но не исключительно, студентов гуманитарных вузов и факультетов и их выпускников). Респондентам задавались три открытых вопроса: о самых любимых и о самых нелюбимых московских монументах, а также о монументах, которых по их мнению Москве недостает.

Характер ответов на первые два вопроса (особенно в части, касающейся самых нелюбимых московских монументов) довольно контрастно разделил весь массив ответов на две части: 1989-1994 гг. («долужковская» эпоха в монументосозидании) (опрошено 215 респондентов) и 1995-1999 гг. («лужковская» эпоха) (опрошено 515 респондентов). Ответы на третий вопрос могут рассматриваться суммарно: за весь период 1989-1999 гг. В прилагаемых таблицах («белых» и «черных» десятках самых любимых и самых нелюбимых монументов) они ранжируются по убыванию положительного или отрицательного качества. В таблице недостающих Москве монументов они ранжируются по частоте упоминания.

«Белые» десятки «долужковской» и «лужковской» эпох (Таблицы 1 и 3) сформировались в основном по художественно-эстетическим критериям. Так, например, в первой тройке присутствуют с этой точки зрения совершенно бесспорные монументы А.С. Пушкину, а также Минину и Пожарскому, но также и весьма спорный монумент Юрию Долгорукому, который, при всех своих художественных слабостях, стал для москвичей, по-видимому, символом городской интеграции, вроде Старого Тоомаса в Таллине. Вообще «белые» десятки на Таблицах 1 и 3 не очень различаются между собой (составы первых четверок просто совпадают): разве что в «лужковскую» эпоху в первую пятерку попал довольно слащавый, но по крайней мере не агрессивно-помпезный памятник Сергею Есенину на Тверском бульваре. Надо отметить, что некоторые из респондентов продемонстрировали весьма своеобразное знание истории. Так, например, в одной из анкет фигурируют «братья Пожарские», а в другой - Кирилл и Мефодий названы первопечатниками.

Зато «черные» десятки разительно отличаются одна от другой. В «долужковской» «черной» десятке (Таблица 2) преобладают отрицатель-ные оценки преимущественно политико-идеологической направленности монументов, отражавшие ярко выраженные антикоммунистические настроения москвичей (особенно молодежи) конца 1980-х - 1990-х гг. Под горячую руку «досталось» даже «Рабочему и колхознице» великой Веры Мухиной, одной из самых выдающихся скульптур ХХ века, и совсем неплохому кербелевскому памятнику Карлу Марксу. Единственной ярко выраженной художественно-эстетической антипатией более ранней «черной» десятки оказался действительно очень неудачный памятник неизменно любимому москвичами Юрию Гагарину на Гагаринской площади, получивший в городском фольклоре прозвище: «открывалка».

Совсем иной характер имеет «черная» десятка конца 1990-х гг. (Таблица 4). В ней удельный вес художественно-эстетических оценок резко увеличился, а список хитов резко помолодел. С огромным (почти троекратным!) отрывом от следующих по отрицательным рейтингам монументов лидирует монумент Петру I (300-летию Российского флота), созданный З. К. Церетели. Стоит заметить, что, судя по частоте упоминания в анкетах его фамилии, этот скульптор сам превратился в одного из персонажей московского городского фольклора, не менее известного, чем лица, увековеченные в московских монументах. Уже второй хит новой «черной» десятки, клыковский монумент Г. К. Жукову, упоминается в анкетах без фамилии автора. По количеству разного рода более или менее красочных словесных деталей-описаний лидируют различные скульптуры Мемориала Победы на Поклонной горе. За ним идет ансамбль З. К. Церетели, «оккупировавший», как сказано в одной из анкет, Манежную площадь и Александровский сад. Особо отмечается одним из респондентов бестактность самого его расположения: «звери, царевичи и прочая «клюква» у Вечного огня».

Монументы В. И. Ленину существенно потеснились, покинув первые два места, а монумент Ю. А. Гагарину, который за эти годы, разумеется, красивее не стал, вообще оказался вытесненным из «черной» десятки. Вкус москвичей в последнее время вообще несколько огрубел: разрыв между «сидячим» и «стоячим» Гоголями сильно сократился.

Анализируя ответы на третий вопрос следует отметить, что они распадаются на две группы: к первой группе ответов относится перечисление тех внешних характеристик и формально-стилистических особенностей, которых, по мнению респондентов, недостает московским монументам, а ко второй – перечисление тех лиц, социальных групп и событий, память о которых следует в Москве увековечить.

Из сопоставления реальных монументов с ответами на вопрос о недостающих Москве монументах становится очевидным, во-первых, какие внешние характеристики и формально-стилистические особен-ности уже существующих московских монументов вызывали у респондентов наибольшее отторжение. Это - гигантомания и помпезность, то, что характеризует сложившийся в 1990-е годы официозный «неоимперский» стиль.

Если же говорить о тематике хотя бы первой десятки недостающих по мнению респондентов Москве монументов (Таблица 5) (некоторые из них реально существуют), то по ней можно судить о ценностных приоритетах, доминировавших в России на пороге нового тысячелетия, в период наибольшего распространения в нашем обществе либеральных ценностей.

Прежде всего, эту таблицу характеризует явное преобладание имен, символизирующих творческую свободу и личную независимость, т.е. персоналистские, духовно-гуманистические, а не «государственно-силовые» ценности. Микросенсацией совокупности ответов на третий вопрос следует, по мнению автора, считать отсутствие не только в первой десятке, но и вообще в списке имени П.А. Столыпина, неоднократно предлагавшегося обществу в 1990-е годы как некий символ сочетания экономического либерализма с авторитарными методами проведения реформ. Видимо в современной России сочетание либерализма с авторитаризмом так же плохо удается, как и сто лет назад.